От крепостных до «хозяев»: как жестокие надсмотрщики XVIII века создали текстильные династии России
- 25 января 19:06
- Дмитрий Волков
В эпоху крепостного права в России, когда помещики владели не только землями, но и людьми, некоторые из них извлекали прибыль из текстильных фабрик, где работали крепостные. Над ними часто стояли управляющие, также из числа крепостных, отличавшиеся хваткой, беспринципностью и жестокостью. Именно из таких управляющих позднее формировались известные династии фабрикантов. Среди ранних фабрикантов появились чрезвычайно богатые личности, чье состояние вызывало недоумение у высшей царской власти. Возникло предположение, что такой объем средств не мог быть заработан исключительно на производстве тканей. В связи с этим владимирский губернатор князь Долгорукий взял ситуацию под личный контроль и установил, что в Иваново и его окрестностях фабрики часто использовались как прикрытие для изготовления фальшивых денег. Опытные резчики создавали формы не только для тканевых узоров, но и для печати денежных ассигнаций. Долгорукого поразило, что такие богатства на подделках сколотили именно представители крепостного крестьянства, превзойдя в предприимчивости своих хозяев. Об этом сообщает "168 часов".
Она пристрастилась к крепким напиткам и, потеряв всякий женский стыд, всякий страх наказания в здешней и будущей жизни, предалась всем порывам своего бешеного нрава, неукротимого гнева и жестокости, злого сердца, находившего необъяснимое наслаждение в созерцании физического страдания, мук и боли себе подобных и в их отчаянных воплях и стонах. 18 человек до смерти засекла и замучила она. И прожила она 16 лет такой страшной и проклятой жизнью.И все сходило ей с рук, потому что служили тогда по выборам её муж, брат и другие родственники, служили в должности исправника, судьи и предводителя, ну и было всё "шито да крыто". - пишет Николай Макаров.
Много было подано жалоб на лютую фурию, и все напрасно. Наконец, несколько крепостных рабов бежали в Петербург и там подали жалобу императору. Было наряжено строжайшее следствие и мегеру упрятали в монастырь, где два года спустя ни с того ни с сего у ней лопнул живот и вышли потрохи, фурия умерла в страшных мучениях. Божественное правосудие довершило кару правосудия земного. - добавляет Николай Макаров.
А помните ли, матушка, ваше сиятельство, как вы изволили зазвать к себе в гости мою дочь Аннушку и, разгневавшись на неё за что-то, изволили наказать её самым, что ни на есть немилосердным образом, то есть приказали привязать её к скамейке и сечь до полусмерти, а сами изволили ходить вокруг и тыкали в неё вилкою во что попало. Бедная моя Аннушка. Месяца 2 прохворала, а потом умерла. - показал священник.
…они же (предки) согласились причинить те бедствия, которыми столько лет фамилия Грамотиных угнетаема была, и на многие годы оставила память, на которую оглянешься со вздохом, с стесненным сердцем. Зачем так в мире соединено тесно добро со злом? - писал Николай Грамматин.
Иван Никифорович, постигнув тайну винного откупа (проще сказать, дача взяток вином), пошел быстрыми шагами к обогащению. В течение шести лет он выстроил себе в Костроме большой двухэтажный каменный дом, купил деревни Большое и Малое Борятино и Жажлево, сто с лишком душ и деревню Филимоново в двадцать душ в Кинешемском уезде. - описывал Николай Грамматин.
Такое корчемство было ему свободно производить, когда он с самим губернатором был на дружеской ноге. Подарки делали моего дядюшку их хорошим приятелем, а нижние суды также не были забыты. Полный кошелек много делает друзей, и на все винные проказы смотрели сквозь пальцы. Вино развозили по селам бочками и продавали как можжевеловый квас; отец мой, будучи недоволен своим братом, грозился поймать вино корчемное и представить в суд. Дядя мой, уверен будучи в расположении к себе губернского правительства, смеялся угрозам и отправлял вино во все стороны, где только спрашивали. - говорится в "Исторических известиях о моих предках".
В девятом часу пополуночи отворились заводские ворота и под распоряжением поверенного Семена Москвина повезли бочки с вином. Народ в небольшом количестве, но вооруженный, провожал оное… Бочки были остановлены и при первом спросе, куды везут, ударили топорами по бочкам. Те стали не давать и закипела драка. Москвин двинул с мельницы народ, напоенный вином досыта, вооруженный рогатинами, дубинами и топорами. Полилось не вино уже, а кровь. Отец мой, видя, что мужиков его бьют смертельно, бросился с дворовыми людьми на место драки, но видя человек не менее ста, пьяных, рассвирепевших, не мог иной пользы своим присутствием принести, что они, оставя на месте тех, бросились за ним и толпа буйная кричала: "Бей боярина до смерти." Недальность его дома и глубокий по сторонам снег спасли отца моего от очевидной смерти. Один из брошенных топоров попал в спину спасавшемуся за ним крестьянину его Семену Васильеву. Ни кафтан, ни шуба не остановило: рассекло ему спину, и он от боли упал тут. Оставя битых, и прогнав всех, пьяный народ с бочками свободно отправился по дороге с песнями… Наши крестьяне были перебиты замертво… - описывает Николай Грамматин.
Такова история трагических отношений двух братьев, приведшая к настоящей войне, в которой пролилась кровь крестьян, ставших стенка на стенку и бившихся насмерть под предводительством своих хозяев. Результатом этих событий был суд и бегство Федора Никифоровича в чужие края, его поимка и высылка в Сибирь, затем смерть в дороге на этапе, недалеко от Казани. - заключает Николай Грамматин.