От крепостных до «хозяев»: как жестокие надсмотрщики XVIII века создали текстильные династии России

В эпоху крепостного права в России, когда помещики владели не только землями, но и людьми, некоторые из них извлекали прибыль из текстильных фабрик, где работали крепостные. Над ними часто стояли управляющие, также из числа крепостных, отличавшиеся хваткой, беспринципностью и жестокостью. Именно из таких управляющих позднее формировались известные династии фабрикантов. Среди ранних фабрикантов появились чрезвычайно богатые личности, чье состояние вызывало недоумение у высшей царской власти. Возникло предположение, что такой объем средств не мог быть заработан исключительно на производстве тканей. В связи с этим владимирский губернатор князь Долгорукий взял ситуацию под личный контроль и установил, что в Иваново и его окрестностях фабрики часто использовались как прикрытие для изготовления фальшивых денег. Опытные резчики создавали формы не только для тканевых узоров, но и для печати денежных ассигнаций. Долгорукого поразило, что такие богатства на подделках сколотили именно представители крепостного крестьянства, превзойдя в предприимчивости своих хозяев. Об этом сообщает "168 часов".

Одним из крупнейших фальшивомонетчиков был ивановский фабрикант Бурылин. Его задержали, изъяли большое количество фальшивых купюр, формы для печати денег и печатный станок, однако впоследствии отпустили за недостатком улик.Иногда крепостные выражали свое недовольство. В конце 1790-х годов по России прокатилась волна крестьянских волнений, затронувшая и Кинешемский уезд. Крестьяне, "возмечтая себя быть свободными", жаловались на "отягощенность фабричной работой".В 1797 году в кинешемском селе Семёновское особенно активно проявил себя некий Волков. Его действия спровоцировали такое сильное возмущение, что для его подавления пришлось отправлять воинскую команду. Волкова арестовали и отправили в рекруты на 25 лет. Доказательством его вины послужила поданная им властям письменная жалоба на невыносимые условия жизни.В том же году 19 крепостных бежали со двора костромских князей Шелешпанских в сторону Кинешмы. Несколько из них смогли добраться до Москвы, а затем до Петербурга, где подали жалобу лично императору Павлу I, который встал на их защиту. Фамилия Шелешпанских была известна, особенно благодаря княгине Анне Степановне, прозванной "чухломской Салтычихой". Именно на нее жаловались сбежавшие крепостные императору. Сосед княгини, писатель Николай Макаров (крепостная крестьянка которого, Лукерья, стала невестой украинского поэта Тараса Шевченко), описал зверства, которые Анна Степановна совершала над несчастными людьми.Она пристрастилась к крепким напиткам и, потеряв всякий женский стыд, всякий страх наказания в здешней и будущей жизни, предалась всем порывам своего бешеного нрава, неукротимого гнева и жестокости, злого сердца, находившего необъяснимое наслаждение в созерцании физического страдания, мук и боли себе подобных и в их отчаянных воплях и стонах. 18 человек до смерти засекла и замучила она. И прожила она 16 лет такой страшной и проклятой жизнью.И все сходило ей с рук, потому что служили тогда по выборам её муж, брат и другие родственники, служили в должности исправника, судьи и предводителя, ну и было всё "шито да крыто". - пишет Николай Макаров. Много было подано жалоб на лютую фурию, и все напрасно. Наконец, несколько крепостных рабов бежали в Петербург и там подали жалобу императору. Было наряжено строжайшее следствие и мегеру упрятали в монастырь, где два года спустя ни с того ни с сего у ней лопнул живот и вышли потрохи, фурия умерла в страшных мучениях. Божественное правосудие довершило кару правосудия земного. - добавляет Николай Макаров.Свидетель на очной ставке, священник местного прихода, дал показания о жестокости княгини.А помните ли, матушка, ваше сиятельство, как вы изволили зазвать к себе в гости мою дочь Аннушку и, разгневавшись на неё за что-то, изволили наказать её самым, что ни на есть немилосердным образом, то есть приказали привязать её к скамейке и сечь до полусмерти, а сами изволили ходить вокруг и тыкали в неё вилкою во что попало. Бедная моя Аннушка. Месяца 2 прохворала, а потом умерла. - показал священник.Княгиня Шелешпанская также залила кипящее варенье в рот этому священнику в тот день, когда он пришел к ней, чтобы призвать ее к совести за смерть дочери. Из-за ожогов священник месяц не мог есть.В Кинешемском уезде проживали помещики Грамматины. Из этого рода происходил поэт Николай Грамматин, посвятивший 15 лет стихотворному переводу "Слова о полку Игореве". В своих "Исторических известиях о моих предках" Николай Федорович признавался:…они же (предки) согласились причинить те бедствия, которыми столько лет фамилия Грамотиных угнетаема была, и на многие годы оставила память, на которую оглянешься со вздохом, с стесненным сердцем. Зачем так в мире соединено тесно добро со злом? - писал Николай Грамматин.Далее в его записках рассказывается о том, как отец поэта, Федор Никифорович, развязал конфликт со своим братом Иваном Никифоровичем, в котором насмерть бились крепостные. Иван Никифорович организовал успешное винное производство в Кинешемском уезде, что вызвало сильную зависть у его брата Федора. Тот же Федор ранее выманил у него удобные земли за "несколько вёдер вина, штофов водки, пива и прочего".Иван Никифорович, постигнув тайну винного откупа (проще сказать, дача взяток вином), пошел быстрыми шагами к обогащению. В течение шести лет он выстроил себе в Костроме большой двухэтажный каменный дом, купил деревни Большое и Малое Борятино и Жажлево, сто с лишком душ и деревню Филимоново в двадцать душ в Кинешемском уезде. - описывал Николай Грамматин.Однако Федор Никифорович пытался представить свою зависть как стремление к справедливости. Он выяснил, что Иван Никифорович обогащался прежде всего за счет торговли, которую сегодня назвали бы нелегальной. Он скрытно вывозил вино с завода и продавал его по всей кинешемской округе под видом освежающих напитков.Такое корчемство было ему свободно производить, когда он с самим губернатором был на дружеской ноге. Подарки делали моего дядюшку их хорошим приятелем, а нижние суды также не были забыты. Полный кошелек много делает друзей, и на все винные проказы смотрели сквозь пальцы. Вино развозили по селам бочками и продавали как можжевеловый квас; отец мой, будучи недоволен своим братом, грозился поймать вино корчемное и представить в суд. Дядя мой, уверен будучи в расположении к себе губернского правительства, смеялся угрозам и отправлял вино во все стороны, где только спрашивали. - говорится в "Исторических известиях о моих предках".Однажды Федор Никифорович со своим старостой подстерег на дороге нелегальный обоз и изъял три бочки вина, представив их в суд как доказательство незаконной торговли. Однако в суде появился документ, утверждающий, что изъятое было не вином, а квасом. В результате Федор Никифорович был признан виновным в нанесении убытков, а его брату вернули бочки и признали за ним "право к отысканию обиды".Тогда Федор Никифорович решил действовать самостоятельно. Он собрал отряд из крепостных и начал перехватывать обозы, "рубить бочки и вино выливать на землю". В ответ Иван Никифорович также сформировал свой отряд из крепостных.

В один из мартовских дней 1791 года близ села Жажлево произошла крупная стычка.В девятом часу пополуночи отворились заводские ворота и под распоряжением поверенного Семена Москвина повезли бочки с вином. Народ в небольшом количестве, но вооруженный, провожал оное… Бочки были остановлены и при первом спросе, куды везут, ударили топорами по бочкам. Те стали не давать и закипела драка. Москвин двинул с мельницы народ, напоенный вином досыта, вооруженный рогатинами, дубинами и топорами. Полилось не вино уже, а кровь. Отец мой, видя, что мужиков его бьют смертельно, бросился с дворовыми людьми на место драки, но видя человек не менее ста, пьяных, рассвирепевших, не мог иной пользы своим присутствием принести, что они, оставя на месте тех, бросились за ним и толпа буйная кричала: "Бей боярина до смерти." Недальность его дома и глубокий по сторонам снег спасли отца моего от очевидной смерти. Один из брошенных топоров попал в спину спасавшемуся за ним крестьянину его Семену Васильеву. Ни кафтан, ни шуба не остановило: рассекло ему спину, и он от боли упал тут. Оставя битых, и прогнав всех, пьяный народ с бочками свободно отправился по дороге с песнями… Наши крестьяне были перебиты замертво… - описывает Николай Грамматин.Винозаводчик Иван Никифорович в тот день возвращался из Петербурга, где успешно провел переговоры о продаже "кваса" ближе к столице. Отпраздновав успех, он выпил слишком много вина и скончался, не доезжая до Москвы. Судьба Федора Никифоровича также известна из записок его сына.Такова история трагических отношений двух братьев, приведшая к настоящей войне, в которой пролилась кровь крестьян, ставших стенка на стенку и бившихся насмерть под предводительством своих хозяев. Результатом этих событий был суд и бегство Федора Никифоровича в чужие края, его поимка и высылка в Сибирь, затем смерть в дороге на этапе, недалеко от Казани. - заключает Николай Грамматин.